Поэт роберт бернс надо старые знакомства

Поэт Роберт Бёрнс. Песни, написанные на стихи Бёрнса в русских фильмах.

Аннотация: Более переводов стихов Роберта Бернса, большинство впервые . звездочками помечены стихи, для которых имеется вариант перевода Темнеет небо надо мною, Сквозь чащу ураган ревет, Деревья кроной .. Бабуся раз сказала мне, Что ты блуждаешь при луне, Где замки старые во. Ро́берт Бёрнс (—) — британский (шотландский) поэт, Возьмём Бёрнса. Не потому ли он велик, что старые песни его предков жили в В ранних опытах Бёрнса отчётливо видны следы знакомства с. ЗНАКОМСТВО. Великий народный поэт Шотландии Роберт Бернс родился в деревне Аллоуэй,. (N W) около Не надо уходить в дальние страны — Рим или Грецию — и там искать тему для серьезной драмы. .. грудь оскорбленного, взбешенного любовника, терзают старую ведьму, ее мать, до.

И вдруг этот чужак, который говорил, как господа, и одевался не по-деревенски, взял девушку в одном холщовом платьишке и привел в свой новый дом. А дом он выстроил по тем временам хороший, даже окно застеклил, хоть и пришлось за это каждые полгода платить особый налог.

Вильям слушал, как в еще не обжитой кухне звенит молодой голос, и думал, что, наконец, и у него есть свой дом — впервые после того, как отца согнали с земли, которую обрабатывало несколько поколений Бернсов, и сыновья пошли скитаться по Шотландии в поисках работы.

С незапамятных времен Бернессы, как тогда писали свое имя предки Роберта Бернса, жили на севере Шотландии, на землях лордов Маришаль-оф-Кийс. И общинные крестьянские земли, общинные выпасы и луга обнесли загородками из камня, отдали в собственность помещикам. Но Маришали оставили своих коттеров на их участках, а Бернсы, люди богобоязненные и честные, верившие, что всякая власть — от бога, жили со своими хозяевами в ладу, аккуратно платя не слишком обременительную аренду.

Богатые лорды не очень притесняли хорошую, работящую семью, а те держались от господ подальше и делали свое. И несмотря на то, что жизнь лордов отличалась от жизни крестьян, как небо от земли, их всех объединяла ненависть к англичанам и любовь к Шотландии.

Разными были источники и этой любви и этой ненависти. Знать ненавидела узурпаторов королевской власти — ганноверскую династию, при которой были потеряны многие привилегии старинных шотландских семейств, маленьких царьков в своих горных поместьях.

Крестьяне презирали и ненавидели завоевателей, как всякий народ ненавидит чужаков, людей других обычаев, другого языка, пытающихся навязать ему свою религию, свое общественное устройство. Кто, как не проклятые сассенахи, подучил шотландских лордов лишить вольных коттеров их прав на землю? Хорошо бы прогнать пришельцев навеки, чтобы снова жить по дедовским обычаям.

Не позор ли, что сын короля Якова, славный принц Чарли, сидит за морем и не может помочь своим верным приверженцам — якобитам — выгнать чужаков? И любили лорды и крестьяне Шотландию по-разному, по-своему. Одни — за огромные поместья, за охотничьи угодья, за реки, где ловилась быстрая форель, за неприступные замки, откуда они выходили в походы. А другие, те, что своими руками выращивали на каменистой земле скудный хлеб и пасли овец на поросших вереском склонах, любили эту землю, эти снежные вершины и синие горные озера, эти вересковые холмы и бешеные водопады, как любят свою кровь и плоть.

В году шотландские лорды — якобиты — восстали против англичан. Но шотландские крестьяне примкнули к восставшим не потому, что им нужен был новый король: Пошли за своими лордами и Бернсы. А когда англичане разбили восставших и головы приверженцев принца Чарли уже торчали на железных пиках у лондонского Темпля, лорды Маришаль бежали во Францию, а крестьяне были согнаны с земли своих отцов и обречены на полунищенское существование.

В ту пору Вильяму Бернсу — отцу поэта было двадцать четыре года. Ему, как и всей его семье, сызмала пришлось работать у помещиков.

В Эдинбурге для садовника было много работы: Но Вильяму все эти десять лет хотелось обзавестись своей семьей, своим домом. Он уехал из столицы, поступил садовником в имение около города Эйра и, скопив немного денег, взял в аренду семь акров земли, где развел огород и выстроил дом.

Здесь, в деревушке Аллоуэй, Вильям Бернс с семьей прожил семь лет. Тихо потрескивает огонь в очаге, жужжит прялка, Агнес поет песню, кружится снег за единственным крохотным окошком. У стола при масляном каганце сидит Вильям Бернс и медленно пишет что-то на узких листах грубой серой бумаги. Сегодня он получил жалованье от хозяина и выгодно продал на рынке овощи.

С рынка принес чаю, соли, овсяной муки, патоки и даже немного сахару для жены — она еще кормит их десятимесячного сына, а второе дитя уже в пути. На сороковом году жизни Вильям, наконец, обрел семью, хорошую жену, здорового сынишку. У него есть все, что нужно доброму христианину, который никогда не гневил бога жалобами, а теперь особенно проникновенно благодарит его каждое утро и каждый вечер за ниспосланное счастье.

Одного ему недостает — образования. С трудом выводит он сейчас неровные крупные буквы. Читать ему легче, и книги для него необходимы как хлеб. Многое ему непонятно, но он по нескольку раз перечитывает отрывки из Мильтона и Шекспира, где рассказывается о падших ангелах и королях, и жалеет, что никто не может объяснить ему темные места. А по вечерам, перед сном, он сам пишет книгу. Вильям пишет ее для своего первенца, Роберта, хотя тот еще и ходить не научился.

Но когда-нибудь он начнет задавать отцу вопросы — Вильям записывает этот воображаемый вопрос и в меру своего разумения дает на него ответ. Он объясняет сыну, что есть Добро и Зло, а главное, что есть Долг человека. Неуклюже ворочая тяжелые, как валуны, слова, Вильям пытается отгородить ими сына от мирских радостей, от искушений, от грехов.

Нельзя потворствовать плоти, нельзя идти наперекор своей судьбе, надо исполнять то, что является твоим долгом, смиренно принимать божью кару и благодарить всевышнего за хлеб, за кров, за спокойный сон. Вильям смотрит на смуглого большеглазого мальчишку, который только что проснулся и машет крепкими кулачками. Не так-то легко будет вырастить сына смиренным и покорным воле божьей.

Время летит — Робину пошел седьмой год. Сегодня его очередь идти в школу. Гильберт, младший братишка-погодок, остался дома — на двоих только одна пара башмаков, а дни в марте холодные. Все труднее отцу прокормить семью — к двум мальчишкам прибавились две девочки, а что можно снять с семи акров скудной земли? Вильям давно подумывает о том, чтобы арендовать ферму побольше. На примете есть Маунт Олифант — семьдесят акров и дом с отдельным хлевом во дворе.

Хозяин фермы — мэр города Эйра — обещал помочь Вильяму купить скот, земледельческие орудия и аренду назначил небольшую — сорок фунтов в год за первые шесть лет и сорок пять — за все последующие годы. Но раньше чем через год переехать не удастся. А пока что надо подумать, как учить сыновей. Теперешний учитель уходит из школы, да и плохо он учит ребят, небрежно.

Говорят, в Эйре есть хорошая школа, но из Аллоуэя детям ходить.

РОБЕРТ БЁРНС: Я БАРД ПРОСТОЙ…

Надо бы договориться, чтобы учитель из эйрской школы приходил в Аллоуэй. Вильям Бернс ничего не любил откладывать. В первый же свободный мартовский вечер он просит знакомого хозяина эйрской таверны вызвать молодого учителя, о котором он слыхал от священника.

Пусть учитель захватит тетрадь с каллиграфическими упражнениями: О том, что он отлично читает, обладает приятным голосом и знает множество псалмов, Вильям уже осведомлен. Несмотря на неполные восемнадцать лет, Джон Мэрдок был весьма серьезным юношей. Он даже отказался от стакана эля, предложенного мистером Бернсом, и солидным баском объявил, что невоздержанность даже в таких мелочах может совратить человека с пути истинного.

Мистер Бернс подтвердил, что это, безусловно, так, добавив, что получил наилучшие рекомендации касательно нравственных качеств мистера Джона Мэрдока, на что мистер Мэрдок ответил обещанием всячески употребить свои силы и знания на пользу будущим ученикам. Разговор вышел долгий, обстоятельный. Необъяснимое чувство, которое называют взаимной симпатией, возникло между сдержанным пожилым фермером и юным семинаристом. Они не только сходились во взглядах на религию — Вильям подробно проэкзаменовал Мэрдока, причем учитель удивился его глубокому знанию Ветхого и Нового завета, — но и во взглядах на воспитание и обучение.

Мэрдок совершенно был согласен, что первым делом ребенок должен овладеть Словом — великим даром природы, отличающим человека от бессловесных тварей. Он с жаром объяснил, как чтение и разбор лучших произведений гениев пера очищают душу и оттачивают мысль. Расстались они самыми настоящими друзьями, и Бернс не забыл сказать на прощание, что кормить учителя будут пять семей по очереди и что он приложит все старания, чтобы юноша и телом стал так же крепок, как крепок он душой.

Один из пяти фермеров, нанявших Мэрдока, предоставил под занятия пустующий амбар недалеко от Бернсов. Учебники собрали со всех домов.

Мэрдок принес руководство к правописанию и английскую грамматику Фишера. Кто-то пожертвовал два Новых завета и две библии, а Вильям Бернс отдал свое драгоценное собрание Мэссона, с тем чтобы мальчики каждый раз приносили его домой.

Вильям очень гордился, когда Мэрдок, обедая у него, говорил, что в чтении, разбивке слов на слоги и в правописании Роберт и Гильберт идут первыми. К сожалению, добавлял Мэрдок, они очень отстают в пении псалмов: Роберт никак не может вытянуть ни одной ноты — видно, слуха у него. Гильберт смотрел на мрачное лицо брата и прыскал в тарелку.

Мэрдок снисходительно упрекал своего любимца: Те два с половиной года, что Мэрдок провел в Аллоуэе, привязали его к семье Бернсов на всю жизнь. Он стал самым близким и, пожалуй, единственным другом Вильяма. Целые вечера они проводили в беседах, и для молодого учителя эти встречи были так же нужны и важны, как и для старого фермера.

Красивый низкий голос Мэрдока, отличная дикция и умная, выразительная манера чтения запомнились Роберту навсегда. Отец поражался необыкновенной памяти сына: Для того чтобы убедиться, насколько его ученики понимают текст, педантичный Мэрдок заставлял их перекладывать стихи в прозу, заменять синонимами поэтические обороты и восстанавливать все выпущенные слова.

Не подобает ставить его в один ряд с высокопоэтичными образами. Конечно, девятилетний мальчик не мог объяснить, что ему и эти слова кажутся не хуже. Много таких простых и ласковых слов попадалось в песнях матери, и от них тоже билось сердце. Почему в песнях можно говорить эти слова, а для книг надо придумывать другие? Но, наверно, Роберт не задавал таких вопросов умному Мэрдоку, да и вряд ли тот мог бы на них ответить. Настал день, когда Бернсы, наконец, перебрались на ферму Маунт Олифант. Вероятно, если бы объехать все графство Эйршир — от широкой реки Эйр до веселых вод прозрачного Дуна, — трудно было бы найти худшую землю, чем жесткая, каменистая почва на Маунт Олифант.

Зато хозяин фермы сдержал обещание и дал взаймы Вильяму Бернсу сто фунтов на обзаведение инвентарем и скотиной. Вильям, как всегда, надеялся на милость божию, на свои руки и на верную помощницу — жену. А кроме того, уже подрастали двое сыновей — кому, как не им, сменить за плутом стареющего отца? Год за годом поднимал отец с сыновьями неподатливую землю, отвоевывая ее у камней, поросших цепким мохом, и у окаменевших корней деревьев.

Год за годом, каждую весну, Роберт выходил пахать и, согнувшись, налегал на тяжелые рукояти плуга, который еле тянули отощавшие на скудных кормах кони. Не легче было и молотить деревянным цепом на короткой рукояти. К вечеру болели все кости, нельзя было разогнуть спину. И Роберт еще долго сутулился за столом, слушая, как отец читает библию, или отвечая заданный урок.

Прощание с Мэрдоком запомнилось всей семье. У Мэрдока дрожал голос, а все слушатели горько плакали, когда Шекспир описывал страдания несчастной Лавинии, у которой насильники отрезали руки и язык. Но когда жестокие палачи в насмешку спросили, не дать ли ей воды — омыть руки, мальчики в один голос крикнули, что больше читать не.

Только благодаря вмешательству Мэрдока Роберт избежал наказания. Эти книги Роберт перечитывал без конца. Когда по узким улочкам Эйра шли вербовщики с барабаном и волынкой, расхваливая привольную жизнь в королевской армии, за ними, как всегда, бежали мальчишки. Среди них бывал и Роберт. Описание ганнибаловых подвигов настолько его увлекло, что он твердо решил: Это увлечение было недолгим, разве что на двадцать третьем году жизни он снова вспомнит о волынке вербовщиков и напишет в шутку: На черта вздохи — ах да ох!

Мне двадцать три, и рост неплох — Шесть футов, помнится, без грех. Роберт Берне родился в семье фермера. Коротка его жизнь проходила в непрерывной борьбе с нуждой, в тяжелом труде на фермах, аренды которых было выгодно только для землевладельцев.

Столкновения с жадными и грубыми обладателями, с проповедниками кальвинистских общин и простыми людьми в небольших деревнях юго-западной Шотландии, где прошла детство и юность поэта, рано познакомили его с неравенством и ущемлением бедняков. Человек независимого ума и гордой души, он глубоко сочувствовал таким, как он сам, бесправным труженикам.

Его образование ограничилось уроками отца, который знал грамоту и счет, чтением маленькой библиотеки, что тщательно хранилась. Тяга юноши к знаниям увидел и развил застенчивый сельский учитель, друг его отца. Богатый духовный мир поэта, его необычайное мастерство - все это получено путем непрерывного и упорного самообразования. Поэтический талант у Бернса проснулся рано. За ним появились и. Он прожил в этом городе около двух лет, бывал в высших кругах, где вызвал лишь снисходительную любопытство и разговора, но продолжал жить в нищете, в тревоге за родных, без уверенности в завтрашнем дне.

В ранних поэтических попытках Бернса четко заметны следы знакомства с творчеством Поупа, Джонсона и других представителей просветительского классицизма. Позднее в поэзии Бернса можно найти перекличку со многими английскими и шотландскими поэтами.

Он никогда не следовал традиции полностью, он переосмысливал их и создавал. Такое же отношение было у Бернса и к фольклору основы его поэзии. Это выражается в глубинном понимании им сути народного творчества и его восприятии передовых идей века. Главными темами его поэзии были любовь и дружба, человек и природа. Вместе с этим, Берне рано осмыслил в своих стихах и поэмах столкновения личности и народа с общественным злом, хотя, конечно, противопоставление интимной и социальной лирики Бернса в совершенно условное.

Уже ранняя лирика - это стихи о правах молодежи на счастье, о ее столкновения с деспотизмом религии и семьи. Любовь у Бернса всегда является силой, которая помогает человеку отстоять любимого человека, защитить ее и себя от коварных врагов. Поэт нередко лично сталкивался с ханжеством церковников. В стихах Бернса часто отвергалось религиоВНОе понимание сути человеческого бытия. Берне был не атеистом, но его деизм был схожим с атеистическим отбрасыванием роли Бога в жизни человека и природы.

Не в Боге, в природе, в жизни, в борьбе с неприятностями становились мужественными и Берне и его герои - простые люди. Не небесные силы, а личное достоинство, любовь, помощь друзей поддержали.

Берне рано начал задумываться о причинах общественного неравноправия. Но в пору зрелости он пришел к выводу, что не фатум, а реальные законы и порядки общества определяющих участие людей. У каждого в прошлом горе, испытания, конфликты с законом, а сегодня - гонения, нищета.

Выпуск 200 Роберт Бернс

Но они остались людьми. Жажда к жизни, возможность веселиться, дружить и любить; острое насмешливое речи, мужество и стойкость - вот как изобразил поэт в динамическом групповом портрете обездоленных земляков, близких по колориту к застольных сцен в художников фламандской школы.

Рита Яковлевна Райт-Ковалева "Роберт Бернс"

На веселом ночном гульбище в притоне развратной Пусси Нэнси поэт поддерживает бедняков. Его песня, бунтарская и высокомерная, является финалом кантаты: К черту тех, кого законы От народа берегут! Церкви - ханжеству приют. Текст этой кантаты был опубликован только после смерти писателя. Он не равнодушен к людям. Одних он любит, дружит с ними, других - ненавидит, многих называет по имени, и этими именами стоят жизни и личности, а читатель надолго запоминает.

А среди них сам Берне - веселый и смелый, нежный и страстный в любви, верен в дружбе. Он разделяет с читателем счастливые и трудные минуты. Уже ранние стихи Бернса были полны глубоких размышлений о жизни людей, о себе и других, таких же, как .